Прошлое — это киноплёнка, которую перематывают снова и снова. Можно построить новый дом, открыть кофейню, растить троих дочерей в городке, где никто не слышал про Вудсборо. Но когда телефон звонит в три часа ночи, а на том конце провода хриплый голос спрашивает: «Как твои любимые фильмы ужасов?» — ты понимаешь: маньяков не бывших.

Кевин Уильямсон в «Крике 7» возвращается в режиссёрское кресло после почти тридцати лет. Сидни Прескотт теперь живёт в Пайн-Гроув с мужем Марком и тремя дочерьми. Старшая, Тэйтум, названная в честь погибшей подруги, переживает классический подростковый бунт: мать её не понимает, мир враждебен, а в окно по ночам лезет парень, подозрительно похожий на Билли Лумиса . В «Крике 7» точка невозврата наступает не в первой сцене с ножом, а когда Сидни слышит голос, принадлежащий мёртвому Стю Мейхеру. Экран заливает видео, где тот же парень, что в 1996-м получил телевизором по голове, ухмыляется и цитирует «Твин Пикс». Технологии позволяют воскрешать кого угодно.

Уильямсон пытается балансировать между ностальгией и новыми правилами. Кортни Кокс в роли Гейл Уэзерс появляется ровно настолько, чтобы зритель вспомнил, за что любил эту язвительную журналистку. Мэттью Лиллард получает возможность сыграть цифрового призрака, чьё возвращение фанаты ждали три десятилетия. Близнецы Чед и Минди пытаются удержать связь с эпохой перезагрузки, но чувствуют себя гостями на чужих похоронах.

Финал оставляет смешанные чувства. Убийца оказывается функцией, а не личностью. Слишком много крови, слишком мало остроумия. Но последний кадр — Сидни, стоящая на пороге дома, где внутри её ждут дочери. Она не одна. И это, пожалуй, главная победа над всеми масками мира.