Прощение — это блюдо, которое труднее всего подать. Особенно если единственный, кто может его приготовить — ты сам, а единственный, кто должен его съесть — твоё собственное отражение в зеркале.

Джон Уэллс в «Шефе Адаме Джонсе» снял историю человека, который сжёг всё, до чего смог дотянуться, и теперь пытается построить заново из пепла.

Три года назад Адам Джонс был рок-звездой в мире высокой кухни. Ресторан в Париже, две звезды Мишлен, имя, которое произносили шёпотом. А потом были наркотики, скандалы, преданные друзья и дно. Он исчез. Вынырнул в Новом Орлеане, где три года чистил устрицы в дешёвой забегаловке, отсчитывая каждую в блокнот. Миллион устриц. Такая цена, которую он сам себе назначил за право вернуться.

В «Шефе Адаме Джонсе» точка невозврата наступает не в Лондоне, куда он приезжает за третьей звездой. Она наступает раньше — в тот момент, когда он понимает: чистые руки не означают чистую совесть. Он собирает команду. Мишель, которого когда-то предал. Макс, отсидевший в тюрьме. Тони, который даёт шанс, не веря в него до конца. И Хелен — мать-одиночка, су-шеф, которая соглашается работать на монстра, потому что чувствует под кожей его гений.

Фильм балансирует между кулинарным порно и психологической драмой. Сцены на кухне сняты так, что хочется трогать экран. Омар Си разбивает яйца одной рукой, Брэдли Купер мечется между плитами с лицом человека, у которого внутри пожар. Ума Турман появляется в роли критика — коротко, но запоминается. Эмма Томпсон играет психиатра, который пытается вытащить из Адама то, что он спрятал глубже любой травмы.