Одиночество — это морфий. Сначала ты колёшь его, чтобы заглушить боль. Потом понимаешь, что боль и есть единственное, что заставляет тебя чувствовать себя живым. Алекс Хардкасл в «Записках юного врача» взял полуавтобиографические рассказы Булгакова и превратил их в восьмичасовой кошмар, где чёрный юмор мешается с кровью, а кокаин на столе медсестры кажется единственным спасением от русской тоски .

1917 год, деревня Мурьёво. Молодой доктор Владимир Бомгард приезжает в больницу, где его никто не ждёт. Фельдшер и две медсестры смотрят на него как на ребёнка. Леопольд Леопольдович, предыдущий врач, оперировал сутками — ему не уступают даже мёртвому . В первой же серии Бомгард принимает роды с помощью учебника, который читает в перерывах между схватками. В «Записках юного врача» точка невозврата наступает не в операционной, а в тот момент, когда он соглашается на укол от медсестры. Просто чтобы уснуть. Просто чтобы не думать.

Создатели придумали гениальный ход: взрослый Бомгард появляется в прошлом как призрак, который комментирует свои юные ошибки . Он сидит на кровати, закатывает глаза, пытается предупредить — и ничего не может изменить. Первый сезон балансирует между абсурдом и ужасом: здесь ампутируют ноги, удаляют зубы с куском челюсти и поют «Калинку-малинку» во время операций . Второй сезон превращается в чистый морфиновый бред. Роли меняются: молодой Бомгард тонет в зависимости, взрослый уже прошёл ад и пытается вытащить себя из прошлого .

Рэдклифф убедителен настолько, что забываешь про Гарри Поттера через пять минут . Хэмм добавляет той самой усталой мудрости, от которой сердце сжимается. А медсестра Анна и акушерка Пелагея становятся единственными живыми людьми в этом снегу