Прошлое — это единственный груз, который невозможно сдать в камеру хранения. Можно спрятать его глубоко внутри, заглушить тиками и приступами. Но однажды оно выйдет наружу и потребует ответа. Эдвард Нортон в «Сиротском Бруклине» двадцать лет вынашивал экранизацию романа Джонатана Летема и в итоге превратил её в личное высказывание о том, что даже сломленный человек способен докопаться до правды.

Нью-Йорк, конец пятидесятых. Лайонел Эссрог работает в захудалом детективном агентстве Фрэнка Минны. У Лайонела синдром Туретта — он дёргается, выкрикивает невпопад, но обладает феноменальной памятью. Минна, когда-то забравший его из приюта, становится ему отцом. Однажды Фрэнка убивают на глазах у Лайонела, успев шепнуть одно слово: «Формоза». В «Сиротском Бруклине»» точка невозврата наступает не с выстрелом, а с осознанием: чтобы отомстить, придётся вылезти из своей скорлупы и нырнуть в самое пекло.

Нортон радикально переписал книгу, перенеся действие в пятидесятые и добавив фигуру главного злодея — строительного магната Мозеса Рэндольфа, списанного с реального человека, который фактически построил современный Нью-Йорк, снося целые кварталы . Рэндольф мечтает перекроить город под себя, а Лайонел оказывается тем самым винтиком, который может застопорить машину. Уиллем Дефо играет инженера-идеалиста с тайной, а Гугу Мбата-Роу — активистку, которая становится не просто роковой женщиной, а живым человеком со своим горем .

Джаз, прокуренные бары, шляпы и длинные плащи — Нортон создаёт нуар настолько стильный, что хочется дышать в такт саксофону . Финал оставляет героя не с победой, а с тишиной. Лайонел разрушает планы Рэндольфа, но город продолжает строиться на костях. Он остаётся один — ровно там же, где начинал. Только теперь точно знает: сиротство не лечится местью, но правда лечит хотя бы часть души.