Успех — это единственная религия, которая требует жертв. Сначала ты приносишь себя, потом — друзей, потом — семью. И только в самом конце понимаешь: алтарь, на котором всё сгорело, был выложен твоими же иллюзиями. Джошуа Майкл Штерн в «Джобсе: Империи соблазна» попытался рассказать историю человека, который изменил мир. Получилось местами похоже, но без души.

1974 год, колледж Рид. Босой хиппи с немытыми волосами бродит по кампусу, пробует ЛСД и слушает лекции по каллиграфии. Стив Джобс ещё не знает, что через двадцать лет его имя будут писать в учебниках. Он отчисляется из-за денег, но остаётся вольнослушателем. Потом будет Индия, поиски просветления и возвращение в гараж к родителям. В «Империи соблазна» точка невозврата наступает, когда Стив Возняк показывает ему собранный компьютер. Джобс не говорит: «Классно». Он говорит: «Мы продадим это. Я займусь бизнесом».

Штерн старательно перечисляет факты биографии, но забывает про главное — дыхание. Кутчер внешне похож на Джобса — та же походка, те же жесты. Но внутри — пустота. Вместо гения на экране крикливый менеджер, который просто хочет быть лучше всех. Стивен Возняк, консультировавший фильм, потом скажет: «Это неправда» . И будет прав. Сцены рождения Macintosh показаны как производственная рутина, а конфликт с советом директоров — как капризы обиженного ребёнка. Создатели упускают главное: откуда берётся гениальность. Просто ЛСД и каллиграфия? Просто упрямство? Ответа нет.

В 1985 году Джобса увольняют из компании, которую он создал. Он уходит в пустоту. Потом будет NeXT, покупка Pixar, возвращение. Финал застаёт его в студии звукозаписи: он начитывает текст для рекламы Think Different. Голос срывается, глаза на мокром месте. «Безумцы, бунтари, изгои». Зритель остаётся один на один с вопросом: стоила ли империя тех, кого он раздавил по пути наверх?