Месть — это единственное блюдо, которое подают с улыбкой, но каждый кусок отдаёт пеплом Освенцима. Можно ненавидеть нацистов всей душой, рисовать на лицах лучников и вырезать свастику на лбах палачей. Но когда на кону стоит не просто жизнь, а миллион еврейских душ, месть перестаёт быть актом справедливости. Она становится спектаклем, где зрители — это мёртвые, которые уже не аплодируют.

Квентин Тарантино в «Бесславных ублюдках» переписывает историю так, как мог только он. Германия, оккупированная Франция, 1944 год. Ублюдки — отряд еврейских солдат во главе с лейтенантом Альдо Рейном, который специализируется на скальпировании нацистов. Их цель — вселить ужас в сердца фрицев и не оставлять свидетелей. Параллельно Шошанна Дрейфус, чью семью расстрелял полковник Ланда, управляет парижским кинотеатром и готовит свой план мести. В «Бесславных ублюдках» точка невозврата наступает не в перестрелке, а в тот момент, когда Ланда позволяет ублюдкам проникнуть на премьеру фильма Геббельса. 

Тарантино строит фильм как главы романа, где каждый диалог — это партия в шахматы. Вальц играет Ланду с той леденящей вежливостью, от которой мурашки бегут по коже. «Я большой поклонник вашей работы», — говорит он еврейской беглянке, сжимающей в руках меню. И улыбается. Фред Цоллер — герой-разведчик, который хочет славы и не замечает, что его «Гордость нации» — это пропаганда, в которую он сам поверил. Брэд Питт произносит монолог про «немецкие скальпы» с таким акцентом, что зритель не знает, смеяться ему или ужасаться.

Финал обрушивается на зал кинотеатра, где нацистские бонзы смотрят свою пропаганду, а Шошанна проецирует на экран лицо убитого брата. Плёнка загорается, кинотеатр взлетает на воздух, и ублюдки расстреливают Гитлера из автоматов. Тарантино переписывает историю, потому что может. И оставляет зрителя с вопросом: что страшнее — реальность, где Холокост длился шесть лет, или вымысел, где евреи сжигают фюрера за два часа до конца фильма?