Невинность — это единственная дверь, в которую стучится смерть, но хозяева квартиры никогда не открывают, потому что они слишком заняты игрой в шахматы. Можно быть маленьким мальчиком в Берлине 1943 года. Можно не замечать грязь за забором, верить, что дым из трубы пахнет резиной, а люди в синих пижамах просто очень устали.

Марк Херман в «Мальчике в полосатой пижаме» ударил зрителя той же палкой, которой комендант Освенцима бил свою прислугу. Бруно переезжает с семьёй к новому месту службы отца. Дом — казённый, игры — запрещены, а соседний лагерь огорожен колючей проволокой. В «Мальчике…» точка невозврата наступает не в газовой камере, а в тот момент, когда Бруно, устав от одиночества, пробирается под забор и протягивает руку Шмуэлю.

Херман, оператор Бенуа Дельомм и художник Мартин Чайлдс создали мир, где красота пейзажа не скрывает, а подчёркивает уродство происходящего. Поля, выкрашенные в зелёный, сияют так ярко, что зритель задыхается от контраста. Саундтрек Джеймса Хорнера, написанный за две недели до смерти композитора, звучит как детская колыбельная, которую поют на эшафоте. Актёры второго плана выкладываются без остатка.

Финал заканчивается смертью, которая не была запланирована. Отец мечется по пустырю, держа в руках одежду сына, и понимает: газ не разбирает, кто «чистокровный», а кто «недочеловек». Камера въезжает в пустую комнату, где на вешалке всё ещё висит полосатая пижама. А в тишине звучат слова мальчика, который так и не узнал, что его лучший друг умер за четыре минуты до того, как его собственное сердце остановилось.