Ностальгия — единственный клей, который держит конструкцию из морщин, стероидов и автоматных очередей. Сильвестр Сталлоне в «Неудержимых» собирает команду как прощальный тост по мужскому кино, где герои умирали только от пуль.

Где-то в заливе Мичоакан наёмники получают заказ: уничтожить диктатора острова Вилена. В «Неудержимых» завязка пахнет порохом и виски: Ли Кристмас и Инь Ян прокладывают дорогу к правде. Правда оказывается горше: диктатор — марионетка ЦРУ, остров кишит наёмниками, а спасать нужно девушку с глазами лани.

Здесь каждая морщина — орден. Микки Рурк с лицом, изъеденным жизнью, рассказывает монолог о единственной женщине, которую не спас, — и это звучит честнее любого экшена. Дольф Лундгрен варит кофе бицепсами, а Брюс Уиллис с Арнольдом Шварценеггером усаживаются в церкви наконец-то рядом, чтобы пошутить про вертолёт.

Финал взрывает остров так, что дрожит экран. Сталлоне разрешает своим солдатам быть смешными, старыми и бесконечно живыми, превращая каждый выстрел в салют по ушедшей эпохе, когда герои не нуждались в бэкграунде — их лица уже были всей биографией.

В двух словах: Сборная солянка из мяса и ностальгии, где Стэйтем швыряет ножи, а Шварценеггер говорит «I’m back» — и этого достаточно.