Месть — это единственная сделка, в которой даже выигравший проигрывает ВСЁ. Можно мечтать о власти. Можно убить графа Дуку, задушить жену и принести в жертву целый орден. Но когда легендарный рыцарь джедай встаёт на колени перед императором и получает имя «Дарт Вейдер», выясняется, что всё это время он был всего лишь пешкой в чужой игре. Причём пешкой с кучей сгоревшей кожи и отрубленными конечностями.

Джордж Лукас в «Мести ситхов» добивает джедаев со сладострастием хирурга, который наконец-то добрался до раковой опухоли. Война клонов в самом разгаре. Палпатин открывает карты, Энакин переходит на тёмную сторону, вырезает храм и душит Падме силой мысли. В «Мести ситхов» точка невозврата наступает не на Мустафаре, а в ложу оперного театра, где Палпатин  шепчет про «силу, способную спасать от смерти». С этого момента и до титров Энакин не делает ни одного шага без приказа своего нового учителя.

Этот эпизод — чистый фарс на костях трагедии. Оператор Дэвид Таттерсолл превращает дуэль на вулкане в эстетику «Сумеречной зоны». Джон Уильямс пишет музыку, где «Имперский марш» впервые звучит не как гимн, а как плач. Кристенсен, которого в прошлых сериях ругали за деревянность, здесь наконец играет того самого парня, который не может выбрать между деспотией и детским садом. Портман мечется по комнатам в поисках мужа, но находит только запись, где он убивает детей.

Финал обрывает историю на базе-звезде смерти, где Палпатин смотрит на двух новорождённых близнецов и ухмыляется. МакГрегор уже упал в лужу, забрал ребёнка и прячется на Татуине, чтобы просрочить аренду и напиться с горя. Кристенсен в костюме Вейдера делает первый вдох. И стоило всё это затевать ради того, чтобы повозить по сцене выключенный световой меч и покашлять от волнения?